Слепой ангел

“Слепой ангел” — это роман о слепом музыканте и его ангеле-хранителе. Рассказывать, почему именно слеп ангел, не буду, читатель, дай Бог, узнает это из самого текста. Я даже не скажу, кто именно слепой ангел – музыкант или ангел-хранитель.

© Юз Алешковский

«Слепой Ангел» — последнее и, пожалуй, самое значительное сочинение Юза Алешковского. Роман прощания и прощения, роман-исповедь, роман-итог. Он остался недописанным. Алешковский писал его долго, трудно, оставляя и возвращаясь, словно выходя из потока этой густой, многослойной прозы и входя в него снова и снова. Кажется, что автор нарочно не завершил его, отойдя от недописанной страницы и осторожно покинув книгу, как, собственно, и свою земную жизнь. К счастью для нас, и та и другая случились долгими.

Как и всё созданное Алешковским, этот роман вызывающе парадоксален своей дерзкой, режущей слух полифоничностью. Внутри этого сплава роятся крики газетных лозунгов, хрипы спиричуэлс, высокий Бах и низкий шлягер — вся какофония обезумевшего города, по улицам которого, вослед дублинской тени, начинает путешествие А.И. — слепец, музыкант, Ангел. Собственно, путешествуют два ангела: один — вполне телесный Ангел Иванович со своей собакой, поводырем; другой же — ангел настоящий, хранящий душу и слепое тело первого.

Есть еще и Ангелина — третья ипостась небесной иерархии, воссозданной Алешковским в его неподражаемой манере, — дева, муза, сгусток эфемерного целомудрия и плотского искушения. Есть также разнообразный сонм падших и низвергнутых, потерявших крылья, но, благодаря состраданию автора, всё-таки в романе прощенных и вполне человечных.

Эммануил Сведенборг — великий мистик, ученый и визионер — поведал миру об устройстве Рая, где карта Небесного Града своими очертаниями повторяет фигуру ангела. У Алешковского же — наоборот: город становится картой ангела, «исполненного множества очей», и Ангела-человека, глаз лишенного. Но в телесной слепоте возникает ослепительный свет внутреннего прозрения, и роман, по ходу виртуозно и легко жонглировавший жанрами и стилевыми приемами — от авантюрного детектива до натурфилософского трактата, от забористого фельетона до даосской притчи, — вдруг вспыхивает огненным потоком нежности и любви — любви обжигающей, выжигающей кислотой до самого края боли, любви вселенской ко всему сущему на свете: «от ничтожной букашечки до глухого космоса».

И всё же, несмотря на восторженный пантеизм Алешковского, любовь эта не безадресна — у нее есть конкретный получатель, та единственная на все его жизни и для всех его слов «Ангелина», которая собрала из множества осколков незавершенную рукопись и положила перед нами эту книгу.

Это очень веселая и очень скорбная книга. Она завораживает своей музыкой, неповторимым звучанием слова, благодаря однажды созданному Алешковским инструментарию и только ему одному присущему, она полна залихватского сленга, языческих глоссолалий, «древесного шепота», горькой иронии и едкой правды. И — мудрости.

«“Читай!” — велел Ангел пророку».

Будем читать и мы.

  Я. Якулов

Нечаянная радость.

Меньше всего я ожидал, что мы с вами увидим эту книгу. Юз писал её долго, жаловался, что она медленно и трудно идёт. Я, честно говоря, думал, что он так и забросил её - случается и так. Давно уже Юз пребывает в лучшем из миров, и вдруг книга - вот она, и мы снова слышим его ни на кого не похожий голос, исполненный горькой иронии и мудрости.

Иначе как чудом я это назвать не могу.

А.Макаревич

Мне очень не хватает Юза. Но я читаю его последний, посмертный роман, и Юз жив.

М.Барышников